Худеющий - Страница 52


К оглавлению

52

Значит, все было правдой. Никакая там не психологическая анорексия, никакая не экзотическая форма рака. Билли подумал, что даже Майкла Хаустона убедили бы эти темные глаза. Они знали, что с ним случилось. Знали, почему это произошло. И знали, чем это закончится.

Они смотрели друг на друга — цыгане и тощий человек из Фэйрвью, Коннектикут. И вдруг без всякой причины Билли начал улыбаться.

Старуха, обложенная подушками охнула и сделала в его сторону жест, отгоняющий нечистую силу.

Послышались приближающиеся шаги, голос молодой женщины заговорил торопливо и сердито:

— Вад са хан! Оч плоцлигг браст хан дыббук. Папа! Алсклинг грат инте! Сналла дыббук! Та миг мамма!

Тадуз Лемке, в ночной рубашке, спускавшейся до его костлявых колен, босой, вышел в свет костра. Рядом с ним, в хлопчатобумажной ночной рубашке, обволакивающей ее соблазнительные бедра, была Джина.

— Та миг мамма! Та миг… — Она выхватила взглядом Билли, стоявшего в середине круга в мешковатом плаще и несоразмерных штанах. Вскинула руку в его направлении и вновь обратилась к старику, словно собираясь напасть на него. Остальные в бесстрастном молчании наблюдали за происходящим. В костре громко треснуло полено, рассыпав золотой фонтан искр.

— Та миг мамма! Ва дыббук! Та миг инте тилль мормор! Ордо! Ву дерлак!

— Са хон лагг, Джина, — ответил старик. Его голос и выражение лица были безмятежными. Одна корявая рука потянулась и погладила роскошные волны ее черных волос, ниспадавших до талии. Пока что он ни разу не взглянул на Билли. — Ви ска станна.

На миг она сникла, и несмотря на ее соблазнительную фигуру, Билли показалось, что перед ним совсем юная девочка. Затем она обернулась снова к нему с пылающим взглядом, словно подлили горючего в затухавший костер.

— Вы не понимаете нашего линго, мистер?! — крикнула она ему. — Я говорю моему старому папе, что убили мою старую маму! Я говорю, что вы демон, и нам следует убить вас!

Старик положил ладонь на ее руку. Она стряхнула ее и бросилась к Билли, едва не ступив босой ногой в костер. Волосы развевались позади нее.

— Джина, ферклиген глад! — крикнул кто-то встревожено, но никто больше не издал ни звука. Ничуть не изменилось безмятежное выражение лица старика: он смотрел, как Джина приближается к Билли, словно родитель, наблюдающий за резвым ребенком.

Она плюнула ему в лицо громадным плевком, — видно, ее рот был полон слюны. Билли ощутил ее слюну даже у себя во рту. На вкус напоминало слезы. Она посмотрела на него в упор своими огромными глазами, и несмотря на все происшедшее, на все, что он утратил, Билли осознал, как хочет ее. И она это поняла — в черноте ее глаз горела ненависть.

— Если это может вернуть ее, плюй на меня, пока я не утону в плевках, — сказал он. Голос его на удивление прозвучал ясно и мужественно. — Но я не дыббук, не демон, не чудовище. То, что вы видите… — он поднял руки, и костер на миг просветил его одежду насквозь, сделав похожим на иссохшую белую летучую мышь… — это то, что я и есть.

На мгновение лицо ее отразило нерешительность, почти страх. Хотя слюна все еще стекала по его лицу, выражение ненависти покинуло ее глаза, и Билли мысленно поблагодарил за это.

— Джина! — Это Сэмюэл Лемке, жонглер. Он появился возле старика, застегивая пояс своих брюк. На нем была рубашка с короткими рукавами и портретом Брюса Спрингстина. — Энкельт мен тиллраклигг!

— Ты, ублюдочный убийца, — сказала она Билли и пошла обратно. Брат попытался обнять ее, но она оттолкнула его руку и исчезла во мраке. Старик обернулся ей вслед и только тогда наконец посмотрел на Билли Халлека.

Некоторое время Билли не мог отвести взгляда от отвратной дыры посредине лица Лемке, затем его взгляд остановился на глазах старика. Глаза древности? Кажется, так он их оценил? Они оказались чем-то более, нежели древность, и… чего-то в них не хватало. Билли увидел в них пустоту. Пустота была их сущностью. Не поверхностный отблеск мысли, подобно отражению луны на темной водной глади. Пустота, столь же глубокая и полная, как пространства между галактиками.

Лемке указал кривым пальцем на Билли, и тот, как в полусне, медленно направился, огибая костер, к старику в темно-серой ночной рубашке.

— Ты знаешь ромалэ? — спросил Лемке, когда Билли остановился прямо перед ним. Голос его звучал интимно и тихо, но слышен был всему молчаливому табору. Тишину нарушало лишь потрескивание костра.

Билли покачал головой.

— Ромалэ — это ром. На роме таких, как ты, мы называем скуммаде игеном, что означает «белый человек из города».

Он улыбнулся, обнажив гнилые, потемневшие от табака зубы. Темная дыра, где прежде был нос, растянулась.

— Еще это означает «глупый подонок». — Теперь его глаза освободили Билли. Лемке, похоже, потерял к нему интерес. — А теперь уходи, белый человек из города. Тебе нечего делать у нас, и нам с тобой нечего тут делать. Если и было дело, то оно закончено. Возвращайся в свой город.

Старик отвернулся от него.

Какое-то время Билли стоял, разинув рот, смутно понимая, что старик загипнотизировал его, сделав это так же легко, как фермер, усыпляющий курицу, сунув ее голову под крыло.

«И это ВСЕ?!» — внезапно завопила часть его сознания. «Вся эта гонка, хождения, расспросы, кошмарные сны, все эти дни и ночи — и это все? Ты будешь стоять так, не говоря ни слова? Позволишь его называть себя глупым подонком уйти спать?»

— Нет, это не все! — громко и грубо сказал Билли.

Кто-то удивленно и шумно вздохнул. Сэмюэл Лемке, который повел старика под руку к одному из фургонов, вздрогнув, обернулся. Спустя момент и старый Лемке повернулся к нему. На лице его было усталое любопытство. И на миг при свете костра Билли показалось, что Тадуз Лемке по-настоящему изумлен.

52