Худеющий - Страница 51


К оглавлению

51

— Нет, уважаемый. Не думаю, — ответил торговец, и Билли заметил отвращение в его взгляде.

— Вас это может удивить. — Билли ощутил полное спокойствие и предрешенность. Не «дежа вю», а именно предрешенность. Продавец мороженого хотел отвернуться, но Билли удержал его взглядом. Он обнаружил в себе такую способность, словно сам начал обретать сверхъестественные способности. Он извлек фотографии, которые уже успели помяться и запачкаться и разложил их, как карты, на прилавке будки мороженщика.

Продавец посмотрел на них, и Билли не удивился, что тот их сразу узнал. Удовольствия от этого не было — только смутный страх, который испытываешь, когда местный наркоз начинает проходить. В воздухе отчетливо пахло морской солью, и чайки кричали над гаванью.

— Вот этот тип, — сказал продавец мороженого, зачарованно уставившись на снимок Тадуза Лемке. Этот… — ну и кошмар.

— Они еще здесь?

— Здесь, — ответил продавец. — Думаю, что тут еще. Менты вытолкали их из города на второй же день, но им удалось арендовать место у фермера в Текноре. Это недалеко отсюда. Полицейские к ним прицепились из-за какой-то ерунды: разбитые задние фары и прочее. Они намек, видать, поняли.

— Благодарю вас. — Билли собрал фотографии.

— Еще мороженого хотите?

— Нет, спасибо. — Теперь страх стал вполне осознанным, но он был смешан с гневом, став обычным его настроением.

— Ну, тогда, может, пойдете своей дорогой, мистер? Вы бизнесу не способствуете.

— Да, полагаю, что не способствую.

Билли направился к своей машине. Усталость покинула его.

В тот вечер, в четверть десятого, Билли припарковал машину на обочине шоссе 37-а, которое уходило к северо-западу от Бар Харбора. Он оказался на вершине холма. Морской бриз шевелил его волосы, одежда развевалась и хлопала на ветру. Откуда-то сзади, издалека, доносились слабые звуки рока, открывавшие очередную вечеринку в Бар Харборе.

Внизу справа он увидел большой костер, окруженный автомашинами, фургонами, трейлерами. На фоне костра мелькали силуэты фигур, слышались звуки разговоров, смех.

Он их догнал.

«Старик там ждет тебя, Билли. Он знает, что ты здесь».

Да. Да, конечно. Старик смог бы всю эту компанию отправить на край света, если бы пожелал. Но в этом для него было мало удовольствия. Он заманил Билли именно сюда. Именно этого он захотел.

Страх. Он, как струи дыма, блуждал по пустотам его тела, и таких пустот, казалось ему, становилось в нем все больше. Но и ярость жила там тоже.

«Я этого хотел и, возможно, стану для него сюрпризом. Он ожидает от меня страха — наверняка. Злость — вот, что может стать сюрпризом».

Билли на мгновение обернулся и посмотрел на свой автомобиль, покачал головой. Потом начал спускаться вниз по травяному склону к табору.

19. В ЦЫГАНСКОМ ТАБОРЕ

Он остановился за фургоном с изображением женщины и единорога — одна из множества теней, трепещущих от отблеска костра. Прислушался к их негромкому разговору, к взрывам смеха, к потрескиванию дров в костре.

«Туда я выйти не могу», — настаивал его рассудок. В этой настойчивости был страх, смешанный со стыдом. Нет, он больше не желал входить в концентрические круги их костра, вторгаться в их разговоры и личные дела. Ведь, в конце концов, он был виновником. Он…

И вдруг представил себе лицо Линды, услышал ее голос, умоляющий вернуться домой, ее плач по телефону.

Он был виновником, верно. Но не он один.

Вновь пробудилась ярость. Билли попытался прогнать это чувство, заглушить его, превратить во что-то более конструктивное — «достаточно элементарной суровости» — подумал он. Он вышел в промежуток между фургоном и универсалом, его туфли зашуршали по сухой траве, и направился прямо к ним.

Там, действительно, были концентрические круги: сначала машины, потом круг людей, сидящих вокруг костра, который горел в обложенном кругом камней углублении. Неподалеку в землю была воткнута срубленная ветка, на ней прикреплен желтый лист бумаги. Билли предположил, что это разрешение разводить костер.

Те, что помоложе, сидели на траве или на надувных матрасиках. Люди постарше сидели на алюминиевых раскладных стульях, оплетенных пластиком. Билли увидел старую женщину в шезлонге, обложенную подушками и прикрытую одеялом. Она курила самокрутку.

Три собаки, находившиеся по ту сторону костра, принялись лаять без особого энтузиазма. Один из молодых цыган резко оглянулся и распахнул жилетку, обнажив никелированную рукоятку револьвера в кобуре под мышкой.

— Энкельт! — резко сказал мужчина постарше, положив ладонь на руку молодого цыгана.

— Болде хар?

— Жуст дот — хан оч Тадуз!

Молодой парень посмотрел в сторону Билли Халлека, который теперь стоял среди них, совершенно неуместный в своем мешковатом спортивном плаще и городских туфлях. На лице цыгана отобразился не страх, но удивление и — Билли готов был поклясться в этом — сочувствие. Парень поднялся и быстро удалился, лягнув по пути пса и прикрикнув: «Энкельт!» Пес вякнул, и все три собаки разом умолкли.

«Пошел за стариком», подумал Билли.

Он окинул взглядом всю компанию. Разговоры прекратились, все смотрели на него своими черными цыганскими глазами. «Вот так себя чувствуешь, когда на суде с тебя спадают штаны», подумал он, но на самом деле все было совсем не так. Теперь, когда он оказался перед ними, сложные эмоции исчезли. Остались лишь страх и гнев, но и то, и другое лишено остроты — спрятавшейся в глубине разума.

«И вот еще что: они вовсе не удивлены видеть тебя здесь… они совсем не поражаются твоему виду».

51